Поиск
  • Татьяна Корнеева

Юрий Соколов: "Современные политики не спешат передавать свои вещи и личные архивы в музейные фонды"


Юрий Соколов. Фото Татьяны Корнеевой (РА "СХЕМА СНЕЛЛЕНА")

Государственный музей политической истории России по праву можно назвать актуальным: несмотря на солидный возраст - в октябре музей отпразднует свое 95-летие, его фонды пополняются еженедельно. Среди последних поступлений - форма спецназовца украинского «Беркута», заполненные бланки для голосования за присоединение Крыма к России, листовки и газеты, призывающие крымчан не игнорировать референдум. Для сотрудников музея все это – важные артефакты, свидетельствующие о свершившимся историческом событии.

С начала 1990-х годов в музее сложилась традиция – собирать материалы по горячим следам событий. Старший научный сотрудник Государственного музея политической истории, заслуженный работник культуры РФ Юрий Соколов дважды бывал в Москве непосредственно после политических кризисов августа 1991 и октября 1993 годов и провозил оттуда вещи, со временем занявшие свое место в основной экспозиции музея. Он сам ничего героического в своих экспедициях на баррикады не видит, но много ли найдется музейных работников, с которыми едва не свели счеты сторонники Ельцина?


В первый день путча 1991 года вы были в музее?

Юрий Соколов: Информацию о том, что Михаил Горбачев не может выполнять свои профессиональные обязанности из-за болезни, я услышал рано утром по радио, собираясь на работу. Сразу после этого зазвучала песня: «Гляжу в озера синие». У меня, как у историка, невольно возникла параллель: когда в 1936 году в Испании началась гражданская война, из всех радиоприемников звучал пароль: «Над всей Испанией безоблачное небо». Потом были выход на митинг на Дворцовую площадь и мысли о том, что сбором листовок, фрагментов баррикад и прочих артефактов в Москве необходимо заняться немедленно. Срочно пришлось ехать туда.


Вы же могли пострадать как от действий сторонников Бориса Ельцина, так и от его противников?

Юрий Соколов: На Горбатом мосту ко мне действительно направились воинственно настроенные люди в тот самый момент, когда я попытался снять с моста транспарант. Видимо, приняли меня за радикала, решившего надругаться над проельцинскими лозунгами. Пришлось рассказывать о своей работе в музее. С трудом, но мне поверили. Ночь мы провели у костра в палаточном городке – пили пиво, обмениваясь мнениями о происходящем. Еще из той поездки нам с коллегой удалось привезти противогаз с автографами защитников, их котелок, самодельное трехцветное российское знамя, булыжник из Горбатого моста, который использовался при сооружении баррикады.


Юрий Соколов. Фото Татьяны Корнеевой (РА "Схема Снеллена")


На улице вас вполне могли принять за активных участников путча.

Юрий Соколов: Везти трофеи с собой в метро было забавнее всего: в одной руке вязанная продуктовая авоська с булыжником, в другой – знамя на древке. А поскольку свободных номеров в гостинице не было, мы жили в квартире, снимаемой посуточно. Именно там и хранили все собранное. Обратно мы возвращались на поезде, с трудом разместив бесценные реликвии в обычных чемоданах.


А как же участники августовских событий 1991 года? Никто из них не передал вам свои архивы?

Юрий Соколов: Вдова Игоря Сошникова, человека, снявшего в 1991 году советский флаг с крыши Смольного и водрузившего на нем российский триколор, передала на хранение ленточки, которыми ее муж опечатывал Смольный. Еще в фондах есть письмо Бориса Гидаспова, первого секретаря Ленинградского областного комитета КПСС. В нем он выражает возмущение своим изгнанием из Смольного прокурору города Дмитрию Веревкину.


Бесценный экспонат – видеокамера Михаила Горбачева, зафиксировавшая в Форосе обращение к стране первого президента СССР. Ее передала в музей его супруга, Раиса Максимовна. Она рассказывала, что видеопленку пришлось резать на части и прятать в разных комнатах его крымской резиденции. Горбачевы опасались, что их могут убить и надеялись, что точка зрения президента все-таки дойдет до соотечественников. Эту, разрезанную, а затем склеенную для эфира ленту, также удалось получить в музейную коллекцию.


Вы, как историк, уже тогда понимали, что ситуация с уходом Горбачева и приходом Ельцина может обернуться октябрьскими событиями 1993-го года?

Юрий Соколов: В августе девяносто первого я не мог предположить, что всего через несколько месяцев в Беловежской пуще Горбачева отрешат от власти те, кто выступал от его имени против ГКЧП. Осенью 1992 года я оказался в качестве гостя на Конгрессе Фронта Национального Спасения (ФНС), ставшем заметной вехой для октябрьских событий 1993 года. ФНС объединил в себе радикально настроенную оппозицию – людей выступающих против политики, проводимой Борисом Ельциным и исполнительной ветвью власти. Ощущение от увиденного было мрачным: конгресс национал-патриотов начался с песни Игоря Талькова «Россия», звучали резкие слова в адрес Ельцина. Уже тогда чувствовалось, что в стране назревают зачатки гражданской войны.


Мне повезло - в руках оказался проект Манифеста ФНС. По моей просьбе на нем поставили автографы генерал-полковник Альберт Макашов - член оргкомитета конгресса, Илья Константинов - сопредседатель фронта и Владимир Жириновский, принимавший участие в работе конгресса.


Говорят, что в 1991 году, сразу после путча, Владимир Жириновский едва не отдал вам партийный билет члена ЛДПР.

Юрий Соколов: Он хотел передать билет моей коллеге, но соратники по партии его остановили. Сказали: «Только попробуй, и мы тут же тебя исключим!».


Когда было проще собирать материалы: в августе 1991 или в октябре 1993?

Юрий Соколов: В 1991 году было легче. Хотя бы в силу того, что участники августовских событий еще долгое время находились под впечатлением от произошедшего – разбирать баррикады и палаточные городки в Москве начали еще нескоро. В 1993 году cледы погромов в столице стремительно исчезали, поэтому пришлось торопиться. Вдвоем с коллегой мы ходили по кабинетам Белого дома и телецентру Останкино. Из кабинета Хасбулатова удалось забрать штофы, пробитые выстрелами жалюзи, часть обгоревшей обшивки его кабинета и два тома вырезок из газет, сделанных для Руслана Имрановича – он собирал заметки о себе.


Как вам удалось завладеть такими реликвиями?

Юрий Соколов: В основном – обходными маневрами. C помощью коменданта Белого дома нам отдали герб РСФСР с погнутыми колосьями. Впоследствии нам удалось также получить и фрагмент колючей проволоки, окружавшей Дом Советов.


Почему Борис Ельцин, главный участник событий 1991 и 1993 годов, не представлен в музейных витринах личными вещами?

Юрий Соколов: После обоих политических кризисов встретиться с Борисом Николаевичем не удалось – у него были дела поважнее. Зато потом, письма ему, его жене и дочери писались неоднократно. Музей просил предоставить вещи и документы, связанные с именем первого президента России. Но ответа ждем до сих пор.


Но вещей Владимира Путина в музее нет также.

Юрий Соколов: В администрации президента России не готовы предоставить личные вещи и документы, связанные с именем Владимира Путина, по одной причине. «Владимир Владимирович еще не готов увековечить себя в музейной витрине», - говорят они. А вот председатель Избиркома Владимир Чуров охотно делится своим архивом - посылки от него приходят регулярно. Недавно коллекция музея пополнилась студенческой курткой Владимира Евгеньевича. Проблем с получением документов от Сергея Миронова также нет. Сергей Михайлович не раз бывал в нашем музее и охотно передает свои материалы. А вот Явлинский на просьбу передать в музей личные вещи пошутил: «Вам что, снять пиджак?». А потом добавил: «Я не собираюсь раздеваться при жизни».


Во времена СССР пополнять коллекцию было проще?

Юрий Соколов: В советское время, при содействии Ленинградского обкома КПСС, нам предоставляли необходимые для коллекции вещи и документы. Так в музее появились военный мундир маршала Георгия Жукова и материалы о Юрии Гагарине, в частности, удостоверение военного летчика первого класса, выписанное космонавту 12 апреля 1961 года, в то время, пока он был еще в космосе.


Сегодняшние политики опасаются передавать свои архивы в музей по разным причинам. Однако тогда политической истории грозит стать пространством без лиц. И моя задача сделать все возможное для того, чтобы история нашей страны была представлена полноценно.


фото Татьяны Корнеевой

0 комментариев